Неточные совпадения
Получив письмо мужа, она знала уже в глубине души, что всё
останется по-старому, что она не в силах будет пренебречь своим положением, бросить
сына и соединиться
с любовником.
Девочка, его ребенок, была так мила и так привязала к себе Анну
с тех пор, как у ней
осталась одна эта девочка, что Анна редко вспоминала о
сыне.
Чрез месяц Алексей Александрович
остался один
с сыном на своей квартире, а Анна
с Вронским уехала за границу, не получив развода и решительно отказавшись от него.
Когда она думала о
сыне и его будущих отношениях к бросившей его отца матери, ей так становилось страшно за то, что она сделала, что она не рассуждала, а, как женщина, старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями и словами,
с тем чтобы всё
оставалось по старому и чтобы можно было забыть про страшный вопрос, что будет
с сыном.
Но в последнее время она узнала, что
сын отказался от предложенного ему, важного для карьеры, положения, только
с тем, чтоб
оставаться в полку, где он мог видеться
с Карениной, узнала, что им недовольны за это высокопоставленные лица, и она переменила свое мнение.
«После того, что произошло, я не могу более
оставаться в вашем доме. Я уезжаю и беру
с собою
сына. Я не знаю законов и потому не знаю,
с кем из родителей должен быть
сын; но я беру его
с собой, потому что без него я не могу жить. Будьте великодушны, оставьте мне его».
― Я имею несчастие, ― начал Алексей Александрович, ― быть обманутым мужем и желаю законно разорвать сношения
с женою, то есть развестись, но притом так, чтобы
сын не
оставался с матерью.
Осталась она после мужа лет восемнадцати, прожив
с ним всего лишь около году и только что родив ему
сына.
— Те-те-те, вознепщеваху! и прочая галиматья! Непщуйте, отцы, а я пойду. А
сына моего Алексея беру отселе родительскою властию моею навсегда. Иван Федорович, почтительнейший
сын мой, позвольте вам приказать за мною следовать! Фон Зон, чего тебе тут
оставаться! Приходи сейчас ко мне в город. У меня весело. Всего верстушка какая-нибудь, вместо постного-то масла подам поросенка
с кашей; пообедаем; коньячку поставлю, потом ликерцу; мамуровка есть… Эй, фон Зон, не упускай своего счастия!
— «Отец святой, это не утешение! — восклицает отчаянный, — я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый день
оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!» — «
Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что
с радостью готовы бы всю жизнь
оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы
остались с носом…»
— Как же это нет-с? Следовало, напротив, за такие мои тогдашние слова вам,
сыну родителя вашего, меня первым делом в часть представить и выдрать-с… по крайности по мордасам тут же на месте отколотить, а вы, помилуйте-с, напротив, нимало не рассердимшись, тотчас дружелюбно исполняете в точности по моему весьма глупому слову-с и едете, что было вовсе нелепо-с, ибо вам следовало
оставаться, чтобы хранить жизнь родителя… Как же мне было не заключить?
Вверху стола сидел старик Корчагин; рядом
с ним,
с левой стороны, доктор,
с другой — гость Иван Иванович Колосов, бывший губернский предводитель, теперь член правления банка, либеральный товарищ Корчагина; потом
с левой стороны — miss Редер, гувернантка маленькой сестры Мисси, и сама четырехлетняя девочка;
с правой, напротив — брат Мисси, единственный
сын Корчагиных, гимназист VI класса, Петя, для которого вся семья, ожидая его экзаменов,
оставалась в городе, еще студент-репетитор; потом слева — Катерина Алексеевна, сорокалетняя девица-славянофилка; напротив — Михаил Сергеевич или Миша Телегин, двоюродный брат Мисси, и внизу стола сама Мисси и подле нее нетронутый прибор.
Дом и тогда был, как теперь, большой,
с двумя воротами и четырьмя подъездами по улице,
с тремя дворами в глубину. На самой парадной из лестниц на улицу, в бель — этаже, жила в 1852 году, как и теперь живет, хозяйка
с сыном. Анна Петровна и теперь
осталась, как тогда была, дама видная. Михаил Иванович теперь видный офицер и тогда был видный и красивый офицер.
Это «житие» не оканчивается
с их смертию. Отец Ивашева, после ссылки
сына, передал свое именье незаконному
сыну, прося его не забывать бедного брата и помогать ему. У Ивашевых
осталось двое детей, двое малюток без имени, двое будущих кантонистов, посельщиков в Сибири — без помощи, без прав, без отца и матери. Брат Ивашева испросил у Николая позволения взять детей к себе; Николай разрешил. Через несколько лет он рискнул другую просьбу, он ходатайствовал о возвращении им имени отца; удалось и это.
Не вынес больше отец,
с него было довольно, он умер.
Остались дети одни
с матерью, кой-как перебиваясь
с дня на день. Чем больше было нужд, тем больше работали
сыновья; трое блестящим образом окончили курс в университете и вышли кандидатами. Старшие уехали в Петербург, оба отличные математики, они, сверх службы (один во флоте, другой в инженерах), давали уроки и, отказывая себе во всем, посылали в семью вырученные деньги.
Барин ее Мусин-Пушкин ссылал ее
с мужем на поселение, их
сын лет десяти
оставался, она умоляла дозволить ей взять
с собой дитя.
Она подпрыгнула к 12-летнему мальчику,
сыну капитана корабля, сорвала
с его головы шляпу, надела и живо взобралась на мачту. Все засмеялись, а мальчик
остался без шляпы и сам не знал, смеяться ли ему, или плакать.
Один из них, по фамилии Беспалов, строит на своем участке большой двухэтажный дом
с балконом, похожий на дачу, и все смотрят на постройку
с недоумением и не понимают, зачем это; то, что богатый человек, имеющий взрослых
сыновей, быть может,
останется навсегда в Рыковском в то время, как отлично мог бы устроиться где-нибудь на Зее, производит впечатление странного каприза, чудачества.
Он упал наконец в самом деле без чувств. Его унесли в кабинет князя, и Лебедев, совсем отрезвившийся, послал немедленно за доктором, а сам вместе
с дочерью,
сыном, Бурдовским и генералом
остался у постели больного. Когда вынесли бесчувственного Ипполита, Келлер стал среди комнаты и провозгласил во всеуслышание, разделяя и отчеканивая каждое слово, в решительном вдохновении...
Между тем его
сын, родившийся уже в законном браке, но возросший под другою фамилией и совершенно усыновленный благородным характером мужа его матери, тем не менее в свое время умершим,
остался совершенно при одних своих средствах и
с болезненною, страдающею, без ног, матерью в одной из отдаленных губерний; сам же в столице добывал деньги ежедневным благородным трудом от купеческих уроков и тем содержал себя сначала в гимназии, а потом слушателем полезных ему лекций, имея в виду дальнейшую цель.
Емельян уехал
с женой в Заполье, а на мельнице
оставался один Симон. В первую минуту старик не узнал
сына, — так он изменился за этот короткий срок.
Встреча
с отцом вышла самая неудобная, и Галактион потом пожалел, что ничего не сделал для отца. Он говорил со стариком не как
сын, а как член банковского правления, и старик этого не хотел понять. Да и можно бы все устроить, если бы не Мышников, — у Галактиона
с последним
оставались попрежнему натянутые отношения. Для очищения совести Галактион отправился к Стабровскому, чтобы переговорить
с ним на дому. Как на грех, Стабровский куда-то уехал. Галактиона приняла Устенька.
И
сыновья и племянница хоть и проводили все почти время
с гувернерами и учительницами, но после, начитавшись сначала «Четьи-миней» и «Патериков» об умерщвлении плоти угодниками, а потом мистических книг, незаметно для самих себя вошли в «тайну сокровенную». Старший
остался холостым, а меньшой женился на одной бедной барышне, участнице «духовного союза» Татариновой. Звали ее Варварой Петровной, у них была дочь, но ходили слухи, что она была им не родная, а приемыш либо подкидыш.
— У него все возможно. Таков уж норов у крестного, — сказал Сергей Андреич. — Что в голову залезло, клином не выбьешь… Конечно, по достаткам его, особенно же теперь, когда одна дочь
осталась, любой первостатейный готов за
сына ее посватать, да крестному это все наплевать. Забрело на мысли — шабаш. Право, не в зятья ли он тебя прочит? — прибавил Колышкин
с радушным смехом, хлопнув рукой по плечу Алексея.
Поворчав немного под нос, Фекла вышла из избы
с дочерьми.
Остался Трифон
с сыном с глазу нá глаз.
Утирая рукавом слезы и едва сдерживая рыданья, побрела Абрамовна в заднюю горницу вылить материнскую скорбь перед святыми иконами. Отец
с сыном остались один на́ один.
— Да, — продолжал он, зевая. — Все ничего было, а как только купцы доехали до этого места, косари и давай чистить их косами.
Сын, молодец был, выхватил у одного косу и тоже давай чистить… Ну, конечно, те одолели, потому их человек восемь было. Изрезали купцов так, что живого места на теле не
осталось; кончили свое дело и стащили
с дороги обоих, отца на одну сторону, а
сына на другую. Супротив этого креста на той стороне еще другой крест есть… Цел ли — не знаю… Отсюда не видать.
Мама, если не захотите
оставаться с мужем, который завтра женится на другой, то вспомните, что у вас есть
сын, который обещается быть навеки почтительным
сыном, вспомните и пойдемте, но только
с тем, что «или он, или я», — хотите?
Но есть в мире удивительное явление: мать
с ее ребенком еще задолго до родов соединены пуповиной. При родах эту пуповину перерезают и куда-то выбрасывают. Но духовная пуповина всегда
остается живой между матерью и
сыном, соединяя их мыслями и чувствами до смерти и даже после нее.
Несмотря на то, что маркиза никогда не была оценена по достоинству своим мужем и рано
осталась одна
с двумя дочерьми и двумя
сыновьями, она все-таки была замечательно счастливою женщиною.
— Ты больше не поедешь в Москву, ты, конечно,
останешься с нами? —
с тревогой спросила княгиня Зоя
сына после примирения
с отцом.
Те покорно вышли из гостиной. Княгиня
с сыном остались одни.
Дела после князя Василия оказались в большом беспорядке. Княгиня Зоя Александровна, потрясенная смертью мужа и появлением у его гроба Александрины, отправилась вместе
с дочерью, княгиней Анной Шестовой, и внуком,
сыном последней, по предписанию докторов, лечиться за границу. Они уехали в самом конце зимы и располагали вернуться через год. Они звали
с собой и
сына, но он наотрез отказался и
остался один в громадном княжеском доме.
Инициатива же самой княгини в деле брака ее
сына с актрисой и ее бывшей камеристкой не могла
остаться без огласки.
Это был высокий, худощавый старик,
с гладко выбритым выразительным лицом и начесанными на виски редкими седыми волосами. Только взгляд его узко разрезанных глаз производил неприятное впечатление своею тусклостью и неопределенностью выражения. Если справедливо, что глаза есть зеркало души, то в глазах Павла Кирилловича ее не было видно. Вообще это был человек, который даже для близких к нему людей, не исключая и его единственного
сына, всегда
оставался загадкой.
—
С чего это ты, дружище? — укоризненно мягким тоном заговорил Андрей Павлович, когда, после прекратившейся суматохи, после того, как Павел Кириллович, лишившийся чувств при виде окровавленного
сына, которого он счел мертвым, удалился к себе в кабинет, и молодые люди
остались одни.
С кончиною Петра I многое начатое им
осталось неоконченным. Его преемники, Екатерина I и Петр II, ничего не сделали для Петербурга. Петр II думал даже столицу перевести снова в Москву, как размышлял это и
сын Петра I — Алексей, так трагически окончивший свои дни. В непродолжительное царствование Петра II Петербург особенно запустел, и на Васильевском острове, который тогда называли Преображенским, многие каменные дома были брошены неоконченными и стояли без крыш и потолков.
Оставшись вдвоем, отец и
сын довольно долго молчали. Павел думал сам
с собою: «Да, нелегко выцарапаться из тины, посреди которой я рожден!» Полковник между тем готовил ему еще новое испытание.
— Один, один он мне
остался теперь, одна надежда моя! — всплеснул он вдруг руками, как бы внезапно пораженный новою мыслию, — теперь один только он, мой бедный мальчик, спасет меня и — о, что же он не едет! О
сын мой, о мой Петруша… и хоть я недостоин названия отца, а скорее тигра, но… laissez-moi, mon ami, [оставьте меня, мой друг (фр.).] я немножко полежу, чтобы собраться
с мыслями. Я так устал, так устал, да и вам, я думаю, пора спать, voyez-vous, [вы видите (фр.).] двенадцать часов…
Умер он в 1919 году в Финляндии. От разрыва сердца, внезапно. Не на своей даче, а у одного знакомого. Вскоре после этого жена его
с семьей уехала за границу. На даче Андреева
осталась жить его старушка-мать, Настасья Николаевна. После смерти
сына она слегка помешалась. Каждое утро приходила в огромный натопленный кабинет Леонида Николаевича, разговаривала
с ним, читала ему газеты. Однажды ее нашли во флигеле дачи мертвой.
Вспомним пророческое слово: «Аще кая земля оправдится перед богом, поставляет им царя и судью праведна и всякое подает благодеяние; аще же которая земля прегрешит пред богом, и поставляет царя и судей не праведна, и наводит на тое землю вся злая!»
Останься у нас,
сын мой; поживи
с нами.
— Куда тебе ехать,
сын мой? — сказал он. — Мы все тебя любим, все к тебе привыкли. Кто знает, может, и тебя посетит благодать божия, и ты навсегда
останешься с нами! Послушай, Максим, не уезжай от нас!
— При таких отношениях вы можете ему по-дружески намекнуть, что поведение его
сына внушает вам опасение даже за его личное состояние и, между прочим, вскользь заметить, что и недавняя растрата дело рук его
сына, а не Сиротинина… При этом вы возьмете
с него честное слово, что это
останется между вами… При ваших отношениях он просто побоится нарушить это данное вам слово.
Его мать, по настоянию невесты и
сына,
осталась жить
с ними.
Но лучше желал бы, чтоб
с сыном моим
Осталась я дома…
Но если
останусь я
с ним… и потом
Он тайну узнает и спросит:
«Зачем не пошла ты за бедным отцом?..» —
И слово укора мне бросит?
О, лучше в могилу мне заживо лечь,
Чем мужа лишить утешенья
И в будущем
сына презренье навлечь…
Нет, нет! не хочу я презренья!..
— В эту же самую минуту-с. Да и что же тут было долго время препровождать? Надо, чтобы они одуматься не могли. Помочил их по башкам водицей над прорубью, прочел «во имя Отца и
Сына», и крестики, которые от мисанеров
остались, понадевал на шеи, и велел им того убитого мисанера, чтобы они за мученика почитали и за него молились, и могилку им показал.
От родительницы своей я в самом юном сиротстве
остался и ее не помню, потому как я был у нее молитвенный
сын, значит, она, долго детей не имея, меня себе у бога все выпрашивала и как выпросила, так сейчас же, меня породивши, и умерла, оттого что я произошел на свет
с необыкновенною большою головою, так что меня поэтому и звали не Иван Флягин, а просто Голован.
Старший
сын относился к матери
с брезгливым сожалением, избегал
оставаться с нею один на один, а если это случалось, мать закидывала его жалобами на жену и обязательно просила денег. Он торопливо совал ей в руку рубль, три, несколько серебряных монет.
Но это было лишь первое впечатление. Восторженная радость ее мужа, которого
с сыном окончательно примирило его патриотическое решение, передалось и ей — в ней проснулась русская женщина, и она, даже
с неожиданной для Герасима Сергеевича твердостью, дала свое согласие, хотя чутким женским сердцем проникла в тайные думы
сына, и раз,
оставшись с ним наедине, серьезно сказала ему...